билингвистическое недоразумение (chudaaa) wrote,
билингвистическое недоразумение
chudaaa

Корпорация "Апрельские Дураки"

В корпорацию «Апрельские Дураки» Молли попала совершенно случайно. И дело было даже не в названии. Подумаешь – название. И не такие встречались. Просто офисная жизнь всегда казалась ей специально сконструированным адом для твёрдых троечников. По доброй воле в ад суются только самые глупые троечники, поэтому Молли была вольным фотографом. Работа её устраивала: модельные съёмки и иногда бэкстейдж с конкурсов – ерунда и халтура, но в качестве способа зарабатывать на жизнь годилось вполне, и никаких радикальных перемен в собственной жизни Молли не задумывала. Всё было – ну, не то, чтобы хорошо. Нормально. Лучше, по крайней мере, чем сидеть в офисе с девяти до пяти.

И эта прекрасная, абсолютно устраивающая Молли жизнь продолжалась ровно до тех пор, пока мама не попросила её сходить на биржу труда и взять справку о том, что она нигде не числится. Молли отлынивала как могла, ссылаясь на занятость, но мама была неумолима. Справка нужна, и срочно. Пришлось идти, гробить полчаса жизни на сидение в очереди из трёх человек. Когда Молли подошла, наконец, к заветному окошку и протянула паспорт, вместо справки ей внезапно выдали визитную карточку с адресом и телефоном корпорации и велели приходить на собеседование. Завтра в девять.

– Утра? – обреченно выдохнула Молли.

Женщина в окошке изумленно уставилась на неё поверх очков.

– Зачем же утра? Вечера, конечно. Что мы, изверги какие.

– А как же… Молли беспомощно взмахнула рукой, но женщина этого не увидела: окошко было очень маленьким. – Мне бы справку вот. Очень нужно.

– Сначала собеседование, – строго сказала женщина. – Вот отклонят вашу кандидатуру, тогда придёте за справкой. Следующий!



Трёхэтажное офисное здание в девять вечера выглядело на удивление оживлённым. Входная дверь распахнулась Молли навстречу, и оттуда вывалилась шумная компания офисных работников в разноцветных бумажных сомбреро и перьевых боа прямо поверх деловых костюмов. Скатившись по ступенькам, компания нестройно затянула ой, мороз, мороз и взорвалась дружным хохотом после второй строчки.

– Детский сад, – восхищённо произнёс кто-то за Моллиной спиной. Она обернулась, но на крыльце было пусто. Пожав плечами, Молли потянула на себя дверь и вошла внутрь.

За порогом она чуть ли не в лоб столкнулась с невысоким плотным мужчиной в плюшевом костюме рыжего кота. Лицо его было разрисовано аква-гримом, а за кошачьим костюмным ухом торчала пластиковая ромашка. Он улыбнулся и кивнул Молли, как старой знакомой, аккуратно обогнул её и скрылся за дверью. Молли не очень понимала, как на такое реагировать, но внезапно остро пожалела, что фотоаппарат остался дома.

Чуть поодаль три очаровательные феечки в тюлевых юбках в пол и хрупких стрекозиных крылышках, надетых прямо на дворницкие ватники неопределённо-сизой расцветки, стояли вокруг отбойного молотка, прислонённого к колонне, и о чем-то оживлённо переговаривались. На стуле возле самой двери, надвинув форменную фуражку на глаза, крепко спал охранник. В дальнем углу, подперев плечом длинную стремянку, стоял длинный печальный человек в чёрном плаще и маске Зорро. На самом верху стремянки балансировала пухленькая девушка в строгом деловом костюме и туфлях на шпильке, и, кажется, пыталась что-то отцепить от люстры. Или наоборот – прицепить. Карнавал у них тут, что ли, подумала Молли. Вроде бы не пятница и не праздник. Или всё-таки праздник?

Чудом избежав столкновения с лавинообразной дамой в фиолетовой шляпе с золотыми перьями, Молли прошла вглубь вестибюля и очутилась перед стойкой дежурного администратора. За стойкой, пялясь в потолок и шевеля губами, меланхолично топтался белобрысый молодой человек в длинном красном пальто.

– А, – сказала Молли. – Мне на собеседование. По поводу работы.

Молодой человек резко перестал топтаться и уставился на неё с нескрываемым любопытством.

– Новенькая? – спросил он.

– Пока ещё не знаю, – неуверенно ответила Молли. – Только пришла вот. А у вас тут что, праздник какой-то?

– Спецзаказ. Детский утренник. Для тех, кому за сорок.

Внезапно, словно что-то для себя решив, он улыбнулся и протянул Молли руку.

– Давай знакомиться, новенькая. Анатолий Усманов, артист погорелого театра. Можно просто Толик.

– Молли, – сказала Молли. – Только я ещё у вас не работаю. Мне вообще, если честно, работа не нужна. Я тут из-за справки.

– Тебе, может, и не нужна. А вот ты ей – определенно. У меня на такие вещи нюх, – сказал Толик и стукнул себя пальцем по носу.

– Ты слишком высокого мнения о собственном носе, Толичек, – насмешливо протянул хриплый женский голос прямо над Моллиным ухом. – Не пудри человеку мозги.

Молли повернулась на голос и оказалась нос к носу с миниатюрной брюнеткой в бархатном коктейльном платье и в таком же, как у феечек, ватнике, небрежно накинутом на плечи.

– Вы не обращайте внимания, пожалуйста. Толик у нас балабол. Меня зовут Марина, а вы – Людмила Стонцева? На собеседование?

– Молли, – сказала Молли. – Людмила – это моя бабушка.

– Молли, – Марина кивнула и улыбнулась. – Пойдёмте, я вас провожу. У нас тут, сами видите, совершенный бардак сегодня. Внезапный заказ, вот все и бегают.



Молли шла по коридору, раскрыв глаза как можно шире, чтобы ничего не упустить. Маринино платье мелькало где-то впереди, коридор казался чуть ли не бесконечным, и оттого бесконечно прекрасным. Скажи ей кто полчаса назад, что она с таким восторгом будет пялиться на внутреннюю отделку обычного офисного здания, она бы решила, что это несмешная шутка.

Правда, у неё уже начали возникать смутные подозрения, что слово «обычный», мягко говоря, не очень применимо по отношению к этой конторе.

На стенах висели фотографии. Электрический чайник без ручки на металлическом столе, комната, утопающая в полумраке и яркий солнечный прямоугольник зарешеченного окна, наискось перечеркивающий угол стола и часть пола. Из-за резкого контраста кадр казался почти монохромным, и только отойдя на пару шагов, Молли с удивлением обнаружила на заднем плане тускло поблескивающий в отражённом свете латунный водолазный костюм. Пестрый ворох глянцевых полароидных снимков, как попало пришпиленных к пробковой доске разноцветными канцелярскими кнопками. Рассмотреть их получше она не успела, но книжные полки в разных ракурсах и вопросительные знаки, нарисованные толстым зеленым фломастером на сиреневых липких бумажках, почему-то напомнили ей фильм про Амели. Выцветшие размытые фотографии каких-то архитектурных сооружений, прилепленные скотчем прямо к стене. Фанерная рамка на три крошечных снимка, облепленная блёстками и увенчанная яростно-розовым словом «счастье», на правом снимке чья-то рука с синими ногтями, на левом лошадь, в центре пустота. Фотография двери, к которой пришпилена фотография двери с неразборчивой надписью.

– Не отставайте, пожалуйста, – долетел до неё Маринин голос. – У нас тут легко заблудиться, если в первый раз.

Молли ускорила шаг. Старые резиновые галоши, кадка с фикусом, деревянная ложечка с росписью под хохлому, игрушечный мерседес без задних колес промелькнули перед её глазами, сливаясь в один длинный кадр, словно с мультиэкспозицией.

– Вы извините, что я вас тороплю, – сказала Марина, когда Молли нагнала её почти у самого лифта. – Ядвига Львовна уже ждёт, а времени на всё про всё – с гулькин нос. Такой уж сегодня день.

– Дурацкий, – согласилась Молли. – Хотя мне очень понравился ваш коридор. Такое ощущение, что на выставку пришла, а не на собеседование в офис.

– Офис у нас тоже весьма условный, – сказала Марина. – Сами увидите. Четвертый этаж, из лифта по коридору направо и до конца. Не ошибётесь.

– Четвёртый? – переспросила Молли. – А разве этажей не три?

– Три, – согласилась Марина. – Просто у нас такая нумерация.

Молли вошла в лифт и нажала кнопку с цифрой четыре. Марина кивнула ей на прощание, двери лифта закрылись, и Молли осталась одна. Осторожно огляделась по сторонам, втайне ожидая чего угодно, но лифт её разочаровал: стальная кабина, мягкий свет из-под потолка, зеркало во всю заднюю стенку. Молли повернулась к зеркалу спиной и вздохнула. Лифт ехал очень медленно, движения почти не ощущалось. Из спрятанных динамиков негромко играла типичная лифтовая музыка: полуджазовая инструментальная версия чего-то настолько известного, что Молли никак не могла вспомнить названия. Так задумалась, мучительно перебирая в уме обрывки популярных мелодий и имена исполнителей, что пропустила момент, когда лифт остановился и открыл двери.

Снаружи оказался коридор, на первый взгляд ничем не отличающийся от того, первоэтажного, с фотографиями. Правда, никаких фотографий тут не обнаружилось: строгие бежевые стены были безупречно чисты. Молли повернула направо и пошла по коридору, от нечего делать разглядывая таблички на дверях. Сначала там были просто цифры, иногда через дефис и ни разу не по порядку. Потом между цифрами стали попадаться буквы: З19-05, 4Д15, Л26. Порядком тут тоже не пахло, зато таинственности хоть отбавляй. Твердо пообещав себе не забыть узнать у Ядвиги Львовны назначение странных табличек, Молли перестала, наконец, оглядываться по сторонам. И, как оказалось, вовремя: ещё немного, и влетела бы прямо в дверь, непонятно каким образом тут очутившуюся. Хотя понятно, конечно: просто коридор уже закончился.

Табличка на этой двери была гораздо логичнее всех предыдущих. Нормальный человеческий язык. То есть, даже два языка, русский и английский, а не какая-то цифро-буквенная абракадабра. Фамилия, имя, отчество: Ланская Ядвига Львовна. И ниже, мелким курсивом: региональный директор, Корпорация Апрельские Дураки.

Молли постучалась, подождала ответа, но за дверью была тишина. Выждав несколько секунд, она постучала снова, чуть сильнее. Из-за двери донёсся странный протяжный скрежет и приглушённое «войдите!». Молли открыла дверь и застыла на пороге, щурясь в потоке яркого солнечного света.

Медленный и тягучий, густой и золотистый, как кленовый сироп на блинчиках воскресных завтраков идеального детства, мечта любого фотографа, мало-мальски соображающего, что к чему, золотой час предстал перед Молли во всём своём великолепии, невыносимо прекрасный и совершенно неуместный в московском офисе в начале апреля после девяти вечера.

– Добро пожаловать в АД!

Молли вздрогнула. Голос, произнесший эту фразу, не раздался с небес и не был громоподобен или ужасающ. Нормальный человеческий голос. Если рассуждать логически, то он мог принадлежать только Ядвиге Львовне, и, скорее всего, так дела и обстояли, но Молли не выдержала.

– Охренеть, – сказала она. – Извините.

– Ничего страшного, Молли, дорогая, не переживайте. Всё так внезапно и неожиданно, я вас очень хорошо понимаю. АД – это наша корпоративная шутка, всего лишь аббревиатура названия и никакой мистики. Да вы не стесняйтесь, присаживайтесь, и давайте начнём, хорошо?

Ядвига Львовна говорила быстро и отрывисто, дружелюбно улыбаясь и аккуратно подталкивая Молли к старинному креслу, стоявшему напротив большого письменного стола. Молли сама не заметила, как очутилась в кресле, а Ядвига Львовна – за столом напротив неё, и Молли наконец-то смогла как следует её рассмотреть.

Ядвига Львовна оказалась стильной и ухоженной дамой совершенно вне возраста. Назови она любую цифру от тридцати пяти до пятидесяти, Молли ничуть бы не удивилась. Одета она была в строгий тёмно-синий деловой костюм в тонкую полоску поверх белоснежной шелковой блузки. Волосы модного сейчас серебристо-пепельного оттенка были собраны в аккуратный пучок на затылке, в светло-серых глазах плясали золотистые искорки – пожалуй, скорее из-за солнца, вряд ли такой необычный цвет глаз. Ох, да. Кстати о солнце.

– А почему… откуда вот это вот… как это вообще возможно? – Молли беспомощно махнула рукой на огромные окна, за которыми, оказывается, помимо золотого часа давали головокружительный вид на просыпающийся город, а не вечерние пробки на Ленинградском проспекте с высоты третьего этажа.

– Дивное изобретение, вы не находите? Разработка японской фирмы. Или всё-таки корейской? Вечно я их путаю. Вот тут у меня, видите? – Ядвига Львовна изящным жестом указала на небольшую плоскую коробочку на самом краю стола. – Тут панель управления, и вид из окна можно менять нажатием одной кнопки. Сейчас у нас «Рассвет над Манхэттаном». Так часто бывает: на улице уже стемнело, а у меня рабочий день только начинается. А тут – солнце, небо, птицы иногда пролетают. Бодрит, знаете ли.

Молли ошалело кивала, почти не слыша, что именно говорит Ядвига Львовна. Недоверчиво пялилась в окно, пытаясь рассмотреть край экрана или, на худой конец, какой-нибудь битый пиксель. Наблюдала, как по небу неспешно перемещается небольшая упругая тучка, золотистая с солнечного бока, словно едва зарумянившийся пирожок. Тучка плавно, безо всяких усилий прошла через разделительную планку оконного переплета, а значит, с одного экрана на другой. Охренеть, подумала Молли, но вслух на этот раз не повторила. До чего же техника дошла, охренеть просто.

– …поэтому, сами понимаете, нам приходится очень много усилий прилагать, чтобы отыскать нового сотрудника. Далеко не каждый может привыкнуть к такому графику.

– Какому графику?

Ядвига Львовна вздохнула и посмотрела на неё с укоризной.

– Извините, – сказала Молли виновато, – просто меня совершенно выбило из колеи техническое оснащение вашего кабинета. Первый раз такое вижу. Даже не думала, если честно, что это возможно. Так увлеклась наблюдением за живой природой, что всё прослушала.

– Понимаю вас прекрасно, – сказала Ядвига Львовна, отметая Моллины извинения взмахом руки. – Сама первое время никак не могла привыкнуть. Однако, нет ничего лучше для поддержания тонуса, чем лёгкая эмоциональная встряска. Положительная, разумеется.

– Н-ну да, наверное, – протянула Молли.

– Поверьте моему опыту, – Ядвига Львовна внезапно улыбнулась Молли и заговорщицки подмигнула. – Ничто так не бодрит, как привычка верить в пару-тройку невозможностей перед завтраком. Хотите кофе?

Молли улыбнулась в ответ, опознав цитату, и кивнула. Ядвига Львовна поднялась из-за стола и направилась к кофеварке в дальнем углу кабинета. Ещё раз ободряюще улыбнувшись Молли, она повернулась к ней спиной и занялась кофе.

– В общем, так. Если кратко изложить мою пламенную агитационную речь, которая, судя по вашей реакции, потерпела полнейшее фиаско, то у нас с вами получается вот что. Поиск и отбор сотрудников, способных работать в нашей компании, ведется при помощи сложнейшего математического алгоритма и целого этажа компьютерной техники. Если перевести на человеческий язык, это означает, что нам крайне мало кто подходит. – Ядвига Львовна посмотрела на Молли через плечо. – Сахар? Сливки?

Молли помотала головой. Ядвига Львовна кивнула и вернулась к кофе, продолжая говорить.

– Неделю назад нам срочно потребовался новый сотрудник, и компьютер выдал ваше имя. Я знаю, что работу вы не искали, и на биржу труда обратились только за справкой. – Ядвига Львовна аккуратно поставила перед Молли бледно-зеленую фарфоровую чашку и вернулась в своё кресло с точно такой же чашкой в руках. – Скажите мне, Молли, вам нравится ваша текущая работа?

Вопрос застал Молли врасплох, и она чуть не поперхнулась. Аккуратно опустила чашку на стол и задумалась. Почему-то совершенно не хотелось отделываться принятыми в подобных случаях пустыми фразами.

– Если честно, то я сама не знаю, – осторожно сказала она. – Нравится – это, пожалуй, слишком сильное слово. Моя работа мне не особенно противна, скажем так. Я к ней привыкла, она меня не слишком утомляет, и в то же время обеспечивает мне нормальное существование. Думаю, мало кто может сказать о своей работе то же самое.

– Мало кто, – эхом откликнулась Ядвига Львовна, – мало кто может осознать, что ему не нравится его работа. Тем более – признаться в этом совершенно незнакомому человеку. Если бы вы пришли сюда, мечтая заполучить это место, а не отделаться от меня как можно быстрее, то сейчас я бы сказала вам, что вы приняты. Искренность – одно из немногих качеств, крайне важных в нашей работе.

– Я, кажется, уже не очень хочу отделаться, – сказала Молли, внезапно даже для себя самой. – То есть, я не знаю. Мне правда очень нужна эта дурацкая справка. И работа у меня есть. Вроде как. Но вы и ваша контора меня заинтриговали. Совершенно непонятно, чем именно вы все тут занимаетесь, да и, скорее всего, всему вот этому вот найдётся какое-нибудь вполне обычное, рациональное объяснение. Так что я, наверное, отчасти не хочу знать, что именно тут творится. Чтобы не разочаровываться. Но вместе с тем я помираю от любопытства. Поэтому – не знаю.

– Не стану обещать вам, что вы точно не разочаруетесь. Это было бы чересчур очевидным и банальным шагом с моей стороны. Поэтому вот вам моё предложение: месяц испытательного срока. Для нас в первую очередь, конечно же, но и для вас тоже. – Ядвига Львовна посмотрела на Молли в упор и неожиданно обезоруживающе улыбнулась. – Нам очень, очень не хватает сотрудника. Настолько, что мы согласны работать с учетом ваших предыдущих договорённостей. Когда у вас ближайшая?

– Завтра, – сказала Молли, слегка ошалев под таким напором, – и ещё в воскресенье весь день. Но я…

– Ещё не согласились, я понимаю, конечно, – перебила её Ядвига Львовна. – Но я вас очень прошу, Молли. У нас тут, можно сказать, кризис, форс-мажор и экологическая катастрофа средней тяжести в отдельно взятом офисном здании. И только вы можете нас спасти.

– Но как? Вы ведь даже не сказали мне, кем именно я буду у вас работать!

– Вы же фотограф? Нам, видите ли, очень нужен фотограф. Помимо прочего. Ну так как, согласны?

Молли вздохнула и уставилась в чашку, которую до этого крутила в руках. Кофейная гуща на дне расползлась пятном неопределенных очертаний, и Молли мимоходом подумала, что совершенно не понимает, как именно гадалки умудряются хоть что-то рассмотреть в этих кляксах Роршаха. Логика и здравый смысл подсказывали ей, что от офисной работы, по-хорошему, следовало бы бежать без оглядки и не задумываясь. Но всё-таки, было что-то такое во всей этой абсурдной ситуации, что не позволяло ей ответить категоричным отказом, затребовать вожделенную справку, сбежать из этого дурдома и забыть о нём навсегда.

– Давайте попробуем, – сказала Молли твердо. – Я согласна.



Когда Молли спустилась в вестибюль, там было тихо, темно и пустынно. Тускло жужжали дежурные лампочки, загораясь на несколько секунд, пока она проходила мимо. И никого вокруг. Толик-администратор, Марина, феечки в ватниках и все прочие фантастические персонажи исчезли, испарились, как будто и не было. Даже охранник куда-то подевался вместе со стулом.

Ох, да, подумала Молли, Ядвига Львовна предупреждала, что все уже на заказе. А охранник, наверное, спит где-нибудь в подсобке. И я тоже сплю, завтра вставать в несусветную рань и скакать до поздней ночи, вот и снится всякая ерунда.

Всё вокруг было каким-то плоским, словно нарисованным прямо в воздухе. Дома и деревья вокруг явно предпочитали двумерное существование трёхмерному, неохотно встраиваясь в третье измерение в самый последний момент. Молли шла к метро и рассматривала куски отражений в подёрнутых тонким льдом лужах, одновременно пытаясь ущипнуть себя за запястье, чтобы уж точно убедиться в том, что спит. Никакой боли не почувствовала, рассмеялась облегченно, побежала дальше вприпрыжку, размахивая сумкой, как в детстве.

И только войдя в квартиру обнаружила, что пыталась ущипнуть рукой в перчатке манжету другой перчатки. Ущипнула себя ещё раз, изо всех сил.

Не сплю, подумала Молли, но почему-то совершенно не расстроилась. Всё-таки я не сплю, и это значит, что я окончательно сошла с ума и в понедельник мне на работу. В офис.

Охренеть.



продолжение
__________________________

первая часть первой части длинного текста. выкладываю так, потому что ему очень нада, спорить с историями-в-голове - дурное дело, вот я и не.
Tags: апрельские дураки, текст
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments